Факторы риска
- Артериальная гипертония
- Высокое содержание холестерина в крови
- Курение или жизнь? Выбор за вами.
- Нервно-психическое перенапряжение
- Малоподвижный образ жизни
- Избыточный вес
- Наследственная предрасположенность
- Алкоголь - вопросы и ответы
- Биоритмы человека, влияние климата на здоровье
- Народная медицина и оккультизм
- Алкоголизм — причины и следствие
- Стресс и депрессия
- Установка видеодомофонов
Стресс и депрессия
Впервые слово «стресс» появилось в том значении, которое обеспечило его популярность, более полувека назад в коротком сообщении тогда еще мало кому известного физиолога Ганса Селье под названием «синдром, вызываемый разными повреждающими агентами». Еще будучи студентом, Селье обратил внимание на то, что самые разные инфекционные заболевания имеют сходное начало: общее недомогание, потеря аппетита, головная боль, температура, ломота и боли в суставах. Эксперименты подтвердили интуитивные догадки молодого Селье. Они показали — не только инфекции, но и такие вредности, как мышечное перенапряжение, охлаждение, интоксикация, ранения, наряду со специфическими изменениями, свойственными именно данному воздействию, вызывают и однотипные биохимические, физиологические и поведенческие реакции. Селье предположил, что существует общая реакция организма, направленная на мобилизацию защитных сил для восстановления равновесия. Он назвал эту реакцию «общий адаптационный синдром», или стресс (английское слово «stress» — давление напряжение)
Круг воздействия и состояний, рассматриваемых как стресс, с момента первой публикации Селье сильно расширился. Из понятия физиологического стресс стал понятием прежде всего психологическим. Не будем пытаться дать точное его определение: значительная часть современных научных статей начинается с жалоб на отсутствие такого определения, а в словаре можно прочитать пять одновременно сосуществующих его вариантов. Отметим лишь самое существенное.
Прежде всего, слово стресс, как в научной литературе, так и в обиходе, употребляется и при обозначении воздействия, и для характеристики состояния. Можно услышать: «Как вы реагируете на стресс?», «Он в ужасном стрессе». И то и другое выражение верно. (Дальше слово «стресс» станет употребляться и в первом и во втором значении, а смысл будет ясен из контекста.)
Важным моментом, обязательным звеном в развитии стресса является отношение человека к ситуации, ее оценка. Из-за своих ошибочных оценок человек сам может оказаться аутострессогенныы фактором. Именно это отношение иногда играет решающую роль в развитии сложной системы физиологических и биохимических реакций на стресс. Как известно, оно существенно даже для реакций на серьезные физические повреждения («раны победителей заживают быстрее»), так что уж говорить о бесконечных стрессах обыденной жизни! Там реальная вредность зачастую вроде и невелика, а иногда существует лишь в сознании (страх перед маловероятной опасностью, боязнь и нежелание делать усилия, уверенность в неудаче и т. и.).
«А так ли это? — возразит читатель. — Ведь если больно, так больно, как к этому не относиться». Пусть ответом послужит рассказ о некоторых психологических экспериментах.
Вроде бы каждый согласится, что дождь со снегом в желанном походе на байдарке будет менее неприятен, чем такой же точно дождь, застигший нас на дороге из-за опоздания автобуса. А все-таки одно дело наше мнение об этом, а другое — как реагируют в первом и втором случае на холод наши сосуды. Косвенным ответом на этот вопрос могут служить результаты двух экспериментов. Группа психологов проводила исследование. как влияют общие социально-культурные установки на вызываемые болью физиологические реакции. Отобрали три соответствующие группы участников эксперимента. В первой группе страдание и боль рассматривались как естественный удел человека, который нужно переносить мужественно, не обременяя жалобами ближних, не допуская жалости к себе и т. п. Третья группа состояла из людей, выросших в такой социально-культурной среде, где не принято сдерживать свои переживания, в том числе и вызываемые болью. Для них были допустимы, даже естественны стоны и жалобы, бурные проявления чувств, они встречали не осуждение, как в первой группе, а выражение сочувствия. Вторая группа занимала промежуточное положение между первой и третьей. Всем участникам эксперимента было сказано, что изучается их болевая чувствительность. Применялось электрокожное раздражение, а напряжение постепенно повышали до тех пор, пока испытуемые не говорили, что чувствуют боль. Результат получился очень красноречивый. В первой группе болевой порог был выше, а реакции меньше, чем в третьей. Вторая группа, как и следовало ожидать, оказалась посередине. Итак, при готовности к боли она переносится легче.
Еще несколько экспериментов. Расскажем сначала о самом простом — на собаках. Когда собаки впервые попадают в клетку, где они время от времени получают удары тока, которых можно избежать, перепрыгнув через барьер, они быстро обучаются и успешно избегают неприятностей. Но вот их помещают сначала в клетку, где никакие действия от тока не спасают, а потом в клетку, где прыжок через барьер спасает от тока. И теперь животные гораздо хуже обучаются избегать ударов тока. Это явление назвали «обученной беспомощностью».
Психологические исследования «обученной беспомощности» проводились и у людей.
Для примера — два эксперимента. В одном три группы участников решают задачи (опыт был представлен членам групп как изучение их способностей, и все старались найти самое лучшее и быстрое решение). В двух группах время от времени включается неприятный громкий звук. Участникам говорят, что они могут попробовать сами его выключить (якобы это «барахлят» какие-то приборы). В первой группе звук можно выключить, нажав четыре раза подряд на один из выключателей, и вскоре все этому обучаются. Во второй группе поиски не приводят к успеху — звук не пропадает. В третьей группе звук вообще не выключался. Через какое-то время эксперимент повторяется, с той разницей, что во всех трех группах шум можно прекратить, нажав нужный выключатель. Однако в то время, как члены первой и третьей групп легко находят необходимое решение, те, кто входит во вторую группу, и не пытаются его найти. Ведь в предыдущем эксперименте они усвоили, что звук не удается выключить — они «обучились беспомощности»!
Другой эксперимент.
Опять решение задач, опять три группы. Первая серия: одной группе дают задачи, которые решаются в 100% случаев, второй — задачи, из которых в действительности решаема только половина, в третьей все задачи нерешаемы. Далее, во второй серии всем трем группам дают задачи, не имеющие решения, а в третьей имеющие. Оказывается, что в третьей серии лучше всего справляются с задачами участники второй группы, те, у кого в первой серии половина задач не имела решения. Почему? По аналогии с первым экспериментом читатель понял причину худших показателей в третьей группе — ее участники «обучались беспомощности». Но почему первая группа решает задачи хуже, чем вторая? Оказывается, неуспех во второй серии по контрасту с полным успехом в первой привел и их к формированию «беспомощности». А для второй группы, которая в первой серии усвоила, чего часть задач решается, а часть нет, неуспех решения во второй серии ответов оказался не столь демобилизующим. Здесь мы видим как бы модель двух разных типов восприятия трудной жизненной ситуации: один сразу опускает руки от того, что впервые сталкивается с трудностями, другой сникает оттого, что ему «вседа не везет», он «так и знал, что все будет плохо»...
Эти эксперименты подсказывают нам (а жизнью это подтверждается): избалованный, не знавший и не преодолевавший трудностей ребенок может впоследствии оказаться так же беспомощен в трудной, стрессогенной ситуации, как и ребенок заброшенный, привыкший, что у него «всегда все плохо». Но «лечение» их различно. Первому, может быть, окажется достаточно пережить сколько-то неудач (конечно, преодолимых), для второго надо создать удачи, снять чувство беспомощности, научить преодолевать трудности. В том и другом случае важно дать почувствовать, что за неудачей может прийти успех, что любая неудача не является предопределяющей, не снижает шансов на последующую удачу — надо лишь искать пути преодоления препятствий. Нужно воспитать иммунитет к «беспомощности» — упорство, оптимизм, надежду. Такие — увы, нередкие! — родительские сентенции, как «из тебя ничего не получится», «вот, вечно у тебя какие-нибудь неприятности», не помогут преодолеть ни имеющиеся, ни будущие трудности, а лишь увеличат зону стрессов, понизят устойчивость к ним.
Ощущение бессилия — один из главных эмоциональных компонентов стресса.
«Но что делать, если человеку действительно постоянно что-то не удается?» — спросит читатель. В том-то и дело, что, как правило, это «действительно» бывает весьма ошибочным, связанным не столько с реальностью, сколько со склонностью все удачи, не замечая, принимать как должное, а на неудачах фиксировать внимание. Ярким примером такого подхода к оценке своих дел может служить следующий реальный эпизод. В разгар лета женщина, очередь которой подошла к железнодорожной кассе к моменту закрытия, восклицает драматически: «Мне всегда не везет!». А позади еще довольно длинный «хвост» таких же страждущих уехать.
Пожалуй, стоит последить за собой людям, которым свойственно жаловаться на частые неудачи. При непредвзятом отношении они обнаружат: у тех, кого они сами относят к «счастливчикам», было не меньше, если не больше, неудач, но они умели не застревать на них, не делать излишних обобщений.
На способность к преодолению стресса влияет не только чувство беспомощности — существенна и исходная готовность к усилиям, тесно связанная с общими жизненными установками. Человек, для которого преодоление трудностей — непременное условие жизни, устойчив к стрессу, потому что усилия по преодолению для него и есть сама жизнь. А человек, ожидающий, что все блага придут к нему без особых усилий, скорей даст депрессивную реакцию на стресс — в какой-то степени депрессия освобождает от усилий по преодолению неудач и от страха перед ними. Человек может бояться даже надежды, предвидя ее крушение. Вот тут-то и необходима разумная саморегуляция. Даже в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях надо действовать, надо пытаться преодолеть стресс: «Мое знание пессимистично, но мои надежды и воля оптимистичны», — говорил Альберт Швейцер.
Готовность к усилиям важна еще по двум причинам. Во-первых, чем она изначально больше, тем выше при прочих равных условиях порог любого стресса. Кроме того, активность сама по себе — антистрессорный фактор. Любая целенаправленная деятельность, и прежде всего двигательная, снижает действие стресса. Рождение положительных эмоций в ходе этой деятельности, наличие хотя бы небольших успехов побуждает к дальнейшей активности и предотвращает возникновение чувства, что ты беспомощен «во всем, везде и навсегда».
Полезность физической нагрузки для предотвращения вредных последствий стрессов известна давно, и механизмы ее отчасти изучены.
Любой стресс включает в себя оборонительную реакцию, биологически рассчитанную на бегство от врага или схватку с ним. В том и другом случае включаются отработанные эволюцией мобилизационные механизмы: учащаются пульс и дыхание, повышается обмен, обостряются чувства... В реальной же современной жизни большая часть стрессов требует от человека скорее подавления активности, чем ее развертывания. В частности, приходится подавлять агрессивные формы гнева, недовольства и т. п. Получается нечто вроде выработки в организме «запасов топлива», которое не нужно, и оно либо «сгнивает», либо «сжигается подпольно», давая вместо света и тепла «копоть» и «гарь». Существуют биохимические исследования, обнаружившие механизмы «сжигания ненужного топлива» при мышечной нагрузке. Однако жизненные и клинические наблюдения показывают, что дело не только, а может быть, и не столько в самой по себе мышечной нагрузке. А в чем же?
То направление исследований, о котором мы хотим рассказать, начиналось с экспериментов на животных. Исследовали влияние электростимуляции зон мозга, вызывающих отрицательные эмоции, на течение экспериментально вызванного инфаркта. Оказалось. что стимуляция в одних случаях вызвала ухудшение течения инфаркта, в других — не влияла. Если животное реагировало активно — попытками бегства или агрессией, ухудшения не наступало. Если оно забивалось в угол, проявляя все признаки страха и беспомощности. течение инфаркта значительно ухудшалось.
Исследователи (В. Ротенберг и В. Аршавский) считают: то или иное течение событий предопределяет именно целенаправленная активность поведения. Проанализировав современные данные о возникновении и течении психосоматических заболеваний (заболеваний, связанных со стрессами), они пришли к выводу, что основную болезнетворную роль играют не сами по себе отрицательные эмоции, связанные со стрессом, не сам стресс, а возникающие нарушения поисковой активности, отказ от поиска. Поиском они называют любую активность, направленную на изменение ситуации, в том числе и изменение своего отношения к ситуации, изменение оценки стресса. Отказ от поиска и ведет к безнадежности, унынию, болезни.
Вспоминается рассказ Бунина «Сверчок». Шорник Илья, по прозвищу Сверчок, старый, «маленький и, несмотря на видимую бодрость, весь разбитый», заблудившись в зимнем тумане, целую ночь носит на спине замерзшего 25-летнего сына, надеясь его спасти: «Думалось так... принесу на село... может, оттает, ототру...». На вопрос кухарки: как же это «сам-то в такую страсть не замерз?», — он отвечает: «Не до того было»...
Видимо, в этом — в существовании захватывающей человека цели, для которой не жаль любых усилий, ни в реальном воплощении этих усилий — один из ключей устойчивости к стрессу. «Человек может вынести любое, если он знает, «зачем» жить», — писал известный психотерапевт Виктор Франкл, переживший трагический опыт гитлеровских концлагерей.
Цель порождает усилия, как магнитное поле — движение магнитной стрелки. Количество желанных целей, интересов, возможностей приложения сил определяется широтой «охвата» жизни (от «я» — к родителям, детям, родным, друзьям, любимым, Родине, Земле) и глубиной или дальностью связей с прошлым и будущим, причастности к тому и другому (опять же от «я — сейчас» к своим предкам и потомкам, к истории и будущему своей семьи, страны, Земли...) . Чем больше таких связей, тем больше канатов, за которые человек может ухватиться при стрессе. Но и при наличии целей, интересов, смыслов не утрачивает важности готовность к усилию.
В возникновении, течении и преодолении стресса можно выделить как бы два круга: круг порочный и круг спасательный, общим звеном которых является отношение к усилию. Нежелание усилий (неважно каких — физических, умственных, усилий по переделке самого себя, усилий поиска) повышает «стрессогенность жизни», а одновременно и уменьшает возможность справиться со стрессом.
Готовность же к усилиям снижает вероятность стресса, а сами усилия, развиваемая активность преодоления не только меняют нужным образом реальную действительность, но и смягчают стресс, если он все же возник.
Итак, активность, способность и готовность к усилию, широта возможностей личностно-значимого и общественно полезного (эти вещи взаимосвязаны) приложения сил — все это пути повышения устойчивости к стрессу.
Не менее важно и умение соразмерять притязания с возможностями. Авторы концепции поисковой активности, на наш взгляд, чересчур увлекаются, когда утверждают, что стресс, отрицательные эмоции совершенно безвредны для организма, пока сохраняется активность. Может быть, в принципе резервы человеческих сил безграничны (такие высказывания нередко звучат на страницах популярных журналов и в фантастике), но пока все-таки реальным фактом является истощение сил, и любая, самая упорная, мужественная, поисковая активность, если усилия безнадежны, рано или поздно кончится крахом: болезнью или депрессией.
Можно согласиться с тем, что стресс, как сказал в одной из своих работ Ганс Селье, «острая приправа к повседневной пище жизни». Но в рамках этой кулинарной аналогии приходится напомнить, что не все хорошо переносят острые приправы и никто не может питаться, к примеру, одним перцем или корицей. Все дело в пропорциях и соответствии их индивидуальным вкусам и возможностям. Реальны и ситуации, когда целебно, даже не целебно — просто необходимо смириться с невозможностью достигнуть желанную цель.
Нередко стресс (особенно когда он повторяется в однотипных, достаточно обыденных ситуациях) не только беда, но и в какой-то степени — наша вина. Это относится, в частности, к тем случаям, когда человек сосредоточивается на своих переживаниях, связанных со стрессом, без должной направленности на решение проблем, его вызывающих. Нервно-психическое напряжение, возникающее при чрезмерных «требованиях жизни», составляет нередко и источник развития: «в бурях жизни выковывается характер». Источником же болезни это напряжение становится лишь по двум (взаимосвязанным) причинам: чрезмерной величины (или длительности) превышающей возможности человека нагрузки и (или) неправильного способа преодоления стресса.
Что же такое этот «неправильный способ»? В каком-то смысле «неправильный способ» — это тот, который приводит к болезни. А существенным моментом правильного преодоления является адекватность, соразмерность двух главных составляющих: усилий, направленных на решение проблемы, связанной со стрессом, и усилий, направленных на саморегуляцию возникших эмоций, на смягчение нервно-психического напряжения. Эти составляющие взаимосвязаны: вредность стресса усиливается, если человек сосредоточен больше на оценке того, «что случилось» и «чем это грозит», чем на вопросе «что можно сделать7».
Воспитание в детях активного («что можно сделать?») отношения к любым трудностям и соответствующий пример взрослых (ибо хороший пример — лучшая проповедь), безусловно, повысят их устойчивость к жизненным трудностям.
В некоторых случаях главным камнем преткновения становится именно эмоциональное состояние. Если любые усилия восстановить прошлое бесполезны (например, при распаде семьи), главным становится выход из отчаяния, смирение, принятие изменившейся жизни, за которыми придет и поиск новых способов жить, нового смысла бытия.
В то же время есть ситуации, где смягчение напряжения выступает как весьма опасная «защита».
Например, при возникновении болезни человек может, стремясь понизить эмоциональное напряжение, вытеснить ее осознание, внушить себе, что болезни нет и соответственно не искать своевременно медицинской помощи. Общих рецептов здесь быть не может. Можно лишь отметить заведомо тупиковый путь — уход в беспомощность и безнадежность или в обиду на жизнь и людей. Она может воплотиться и в чувство собственной неудачливости («мне всегда не везет») или страха перед жизнью, которая кажется ужасной. Такое мироощущение — благоприятный фон для заболеваний, оно парализует активность и делает жизнь обедненно-суженной: ведь ради защиты от стрессов человек старается избегать всего нового, непривычного, неожиданного — как бы чего не вышло! Опасность же оказаться на таком пути преодоления (да и можно ли это назвать преодолением7) тем меньше, чем меньше человек избалован в детстве беспрепятственным исполнением любых желаний, чем больше его готовность к усилиям и чем больше областей приложения сил.